Давно это было. Кажется, прошла целая жизнь. А если посмотреть на цифру, окажется мизер. 45. Именно столько. Я тогда учился на втором курсе университета. Помнится, лежал на койке с панцирной сеткой, читал какую-то книжку. В общежитии на удивление было тихо и даже как-то покойно.
Что за книга была, и какая мысль заставила меня погрузиться в раздумья, не помню. Скорее всего что-то необычное, разительное, вроде «весь в себе», или «что есть истина». В те годы мне нравились философские трактаты. Я прикрыл веки и вроде задремал. Но это не была дрёма в её первоначальном значении, а какая-то иная. Теперь я бы назвал своё состояние нирваной, блаженством покоя. И растворение в этом покое всё усиливалось. Мне начало представляться, что я уже не «я», а нечто единое, слитное, нераздельное вот с этой койкой, матрацем, комнатой, всем общежитием, а над ним и небом, и облаками, с садом за окном и пустырём, на котором рокотали бульдозеры…
Моё тело мной уже не воспринималось. Оно как бы рассыпалось… на атомы, растворилось в пространстве. Казалось бы, такое состояние должно угнетать, вызывать протест, но ничего подобного не было. Наоборот, оно успокаивало, умиротворяло, приближало меня к чему-то новому, первородному. И чем дальше я «дремал», тем сильнее было ощущение слияния с природой. Наподобие зарницы промелькнула мысль, что мир действительно един, живой и неживой. Она в этот миг стала до того вещной, как будто я прикоснулся к вечности, достигнув звёзд душой.
Много позже это моё личное открытие было подтверждено научным. Возраст простейших микроорганизмов (а их нашли в окаменелостях отложений, откуда ушло море) насчитывает более 500 тысяч лет. И что наш век по сравнению с такой толщей времени?!
…Резко хлопнула входная дверь. Общежитие ожило, то возвращалась с занятий первая смена. Жизнь входила в свою зримую колею. Но в моём понимании о ней уже что-то сдвинулось.
Нечто подобное со мной повторилось несколько раз. И в транс меня вводили… ветер, дождь, чаще тишина, иногда порознь, а иногда вместе.
Вы разве не замечали, как влияет на вас ветер? И сколько у него ипостасей? Вот он гудит в проводах, вот – завывает в трубе, вот – ревёт, как раненый зверь. А шум дождя? Он расслабляет, успокаивает. Тишина, дождь, монотонный шум – лучшие гипнотизёры на свете…
Я проходил практику на Крымском областном радио. Однажды приехал в отдалённый степной совхоз. Но попал как раз в обеденный перерыв. В конторе женщины, дружно взяв сумки, оставили меня одного. Пришла уборщица, принесла ведро свежей воды и тоже ушла. Я сидел на веранде и слушал, как где-то скребётся мышь, как позванивает стёклами витраж. И ветерок за стеной, и эти неяркие звуки лишь подчёркивали тишину в здании.
Весна в крымской степи вообще особенное явление, а тут ещё и такая умиротворённость, будто серебряные колокольчики звенят. Я стал перебирать в уме подробности письма, недавно полученного от «тёти Веи», так называла мою будущую жену её племянница, не выговаривающая пока звук «р». И так же мысленно сочинял ответ ей. То была пора ожидания семейного счастья. Предвкушение личного сливалось в единое русло с весной, степными запахами, ветром, с мышкой, грызущей корку хлеба, тишиной в конторе… и я «поплыл». Что это было, и как долго длилось растворение в природе?
…Вывели меня из оцепенения голоса возвращающихся на работу женщин. Я сделал вид, будто тоже работаю, что-то начал помечать в блокноте. На самом деле я переживал единство с крымской природой, а через неё и с космосом. Не тогда ли во мне родились эти строки:
И долгий век и краткий миг
Во мне сольются воедино.
И времени незримый лик
Вдруг оживёт как на картине.
Мне пить его, как пьют вино
Из освященного сосуда.
Какое сладкое оно
Течёт в тебя из Ниоткуда.
Ты с ним едва ли не сам Бог,
Многоязычен, неподсуден,
Но Человека краток срок
И он в желаньях безрассуден.
Мы сопричастны ко всему,
Чем одарила нас планета,
Но даже Вечность почему
Не даст вам точного ответа?
