Месяца за два до начала войны в 84-й стрелковый полк, дислоцированный в Брестской крепости, прибыл комиссар Е. М. Фомин. Проживал он при штабе полка. Квартиры у него ещё не было, семью пока не перевёз. Ежедневно он обходил все подразделения и часто заходил в санчасть. Фомин требовал не только докладывать, но и все показывать: запас медикаментов, состояние больных, порядок в санчасти. Так с ним лично познакомился Солозобов.
Надо ещё заметить, что летом сорок первого в крепости оставались дежурные службы. Основной состав гарнизона находился в укрепрайонах, в лагерях , некоторые из комсостава находились в отпуске. И вот на горсточку красноармейцев выпала тяжкая доля защиты крепости от нападения свирепого врага.
Штаб обороны крепости возглавили комиссар Фомин и капитан Зубачев. У всех бойцов к ним было огромное доверие. Через несколько дней героической защиты стало ясно, что крепость окружена фашистами.
В северных кольцевых казармах расположился штаб, и стали готовиться к прорыву из окружения. Сюда были стянуты красноармейцы, орудия, снайперы из других частей, расположенных в крепости.
Фашисты захватили часть кольцевых казарм к северу от моста, разместили там свои подразделения. Советских и немецких солдат разделял брандмауэр - пожарная стена. Немцы не бомбили северную часть казарм, дабы дать возможность укрепиться там своим подразделениям. Этим воспользовались советские командиры. Была поставлена боевая задача - выбить захватчиков из казарм и выйти из окружения.
Поле действий было очень ограниченным. Бой шёл внутри помещений. Здесь только штыковая атака и бой врукопашную. "Ура!" - это сигнал о победе. Тут наши побеждали. За одну схватку взяли в плен шестерых немецких солдат. Фашисты из казармы были выбиты. Но они вплотную стояли за стеной цитадели, на противоположном берегу реки Мухавец.
Солозобов и санинструктор Дуля, высокий сильный, ловкий парень, перевязывали раненых, шныряя по всем закоулкам, отправляли их в подвал казармы. Там их принимал врач Бардин.
Штаб во главе с Е. М. Фоминым готовит сотню добровольцев для переправы на противоположный берег Мухавца. Василий и Дуля поспешили на чердак за ранеными. Пока Дуля стаскивал раненого с чердака, Солозобов заметил убитого пулемётчика. Он подбежал к пулемёту, стоявшему у амбразуры. Это было ночью, но в небе постоянно висели немецкие осветительные ракеты, и с высоты, как днём, было видно окопавшихся фашистов за рекой. Только наши солдаты к реке - немцы косят их пулемётной очередью.
- Моей задачей было не допустить немцев к орудию, - рассказывает Василий Степанович. - Только они к орудию из укрытия - я их отгоняю пулемётной очередью. Немногим нашим отважным бойцам удалось преодолеть водную преграду.
Это была первая попытка выйти из окружения. Такие попытки-атаки повторялись несколько раз.
- Я рвался на прорыв, - вспоминает ветеран. - Я считал, что совершенно готов к атаке: умею ходить по дну реки, хорошо плаваю, стреляю. Но комиссар не пускал меня, буквально отстранял рукой. Я так досадовал!
Некоторые уходившие на прорыв окружения не умели плавать. Все переправлявшиеся погибли. Солозобов предложил использовать доски, брёвна, плоты, с помощью которых можно держаться на воде. Людей, готовых к прорыву, в крепости оставалось наперечёт. Немцы теснили отовсюду. Была дана команда занять оборону. А оборонять-то некому и нечем.
- Я нашёл винтовку со штыком, - повествует далее Солозобов, - занял оборону у амбразуры. Положил рядом пистолет, вынув его из кобуры. Сам думаю, сколько смогу
уничтожить немцев, если они полезут в этом месте.
В огромном напряжении прошла ночь. Утром была команда собраться в условленном месте для выхода из окружения всем оставшимся в живых. Собрались с обеих сторон у окна на первом этаже казармы. Поставили винтовки, а пистолеты - при себе. Капитан Зубачев пошёл доложить комиссару о готовности к прорыву. Появился Фомин. Все напряжены. Только команда - и рывок к реке, чтобы перебраться на другой берег без прикрытия.
Вдруг Фомин произнес:
- Отставить атаку! Занять оборону!
Комиссар и капитан ушли. У бойцов что-то оборвалось в душе, тяжело было на сердце. Все разошлись по своим местам. Солозобов опять к амбразуре.
Фашисты убедились, что защитников крепости невозможно взять локальным боем. Они решили уничтожить их бомбежкой. Снаряды летели сверху в наиболее уязвимое место крепости - старую крышу.
Защитников крепости оставалось горстка. Борьба была неравной. Уже уходили в подземелье, где была глубокая тишина.
- Я чуть присел, спустившись в подвал- к раненым, и тут же уснул, - вспоминает Солозобов. - Вдруг чую, меня кто-то трясёт. Это Суховерхов, наш провизор, мой лучший друг, с которым полтора года прослужили в крепости, разбудил меня и произнес: "Бардин..."
Василий очнулся и увидел на своей ноге голову врача с пистолетом у виска. Кругом лежали тяжело раненые. Все смотрели с каким-то испугом. На лицах - полная безнадежность. Смятение было и в поведении провизора. Бардина вынесли из подвала, и Солозобов поспешил к Суховерхову. Соскочив в подвал, Василий заметил на его лице «гусиную кожу» и пистолет у виска.
- Что ты делаешь? - крикнул Василий. - Будет момент - успеешь!
Суховерхов опустил пистолет.
Солозобов выскочил из подвала. Видит, к Фомину приполз боец-узбек и, переводя дыхание, говорит:
- Там командир ранен, нужна помощь.
Фомин послал Солозобова с узбеком оказать медицинскую помощь сержанту, раненому в развалинах казармы.
По пути Василий предупреждал узбека пригибаться, проползать ниже окон, выбоин. А он храбрился, старался показать себя смелым, пробегал пробоину, выпрямившись во весь рост. В одной такой пробежке его сразила вражеская пуля. Солозобов, оглянувшись, увидел, что узбек упал, скорчившись. Подполз к нему. Он только по-узбекски произнес:
- Курсак!
Василий, перевязывая его, заметил, что раненый в живот боец теряет силы, не может произнести ни слова ни по-русски, ни по-узбекски. Только дал понять, чтобы фельдшер поспешил к командиру. Василий оставил его с намерением на обратном пути забрать к остальным раненым.
Командира фельдшер нашёл, оказал ему помощь. Тот остался на посту до последнего момента жизни. На обратном пути Василий нашел раненого узбека. Он лежал скорченный, с винтовкой, зажатой в руках. Был тёплый, но без признаков жизни.
Доложив обо всем Фомину, Солозобов поспешил к раненым в подвал. Вдруг опять посыльный просит явиться к комиссару в штаб. Василий прибежал. Фомин, обращаясь к нему, показывает рукой на двух офицеров, стоящих у стены:
- Солозобов, этих товарищей вы знаете?
Василий внимательно посмотрел и сразу узнал Николая Гутырю, ночевавшего накануне войны в санчасти.
Оказалось, обоих офицеров взяли в плен. Николая освободили, а второго - лазутчика - уничтожили.
В любой свободный момент фельдшер Солозобов прибегал в подвал к раненым, а те ждали его с новостями. Что сказать им, как поддержать их оставшиеся силы? И он быстро соображал:
- Наши войска освободили Брест, идут на помощь крепости!
Некоторые раненые произнесли:
- Иначе и быть не может,..
Эта святая ложь успокоила раненых. Они подняли головы, глаза засияли от радости. А Василий выскочил из подвала, чтобы не выдать себя и не растеряться на новом неожиданном вопросе. Остолбенел Василий, не веря своим глазам: перед ним комиссар Фомин в новенькой красноармейской форме. Никого рядом с ним нет. Солозобов, растерявшись, доложил ему, что нечем покормить раненых. Комиссар, заметив растерянность фельдшера, ответил тихо:
- Побудьте немного со мной, придут мои помощники - узнаем, где и что можем добыть для раненых.
Василий присел недалеко от Фомина, положил рядом санитарную сумку, вернее, прилег - никуда нельзя высунуться: неимоверная бомбежка, все рушится, сыплется. Над ним образовалась дыра в потолке. В эту дыру со второго этажа спрыгнул боец почти ему на ноги, свалился другой (Василий успел подтянуть ноги), и, подпрыгнув, как мячики, помчались к Фомину. Что-то ухнуло, и Василий будто провалился.
