Парные сани безмятежно скользили по тускнеющему петербургскому снегу Чёрной речки. Близились январские сумерки. Редкий яркостью балтийский день обречённо угасал. Холодное беспристрастное небесное светило, привычно совершая свой извечный путь, спешило в ледяные покои северной ночи, равнодушно взирая на мирскую суету.
Бег в вечность
Вдосталь нагулявшийся на санных горках столичный свет, возбуждённый ядрёным морозцем, торопился в тёплые салоны и гостиные, предвкушая очарование нескончаемых зимних балов, любовные похождения, тревожную сладость коварных дворцовых интриг. Что-то нелепо противоестественное было в этом искрящемся шумном балагане роскошных экипажей, мчащихся навстречу кучерской повозке, в игривых поклонах разгорячённой публики, шумно отпускаемых в её сторону.
В ней ехали два седока, уже напрочь повязанные неумолимо надвигающейся трагедией, одному из которых суждено было нести в одиночестве до своего смертного одра тяжкий крест драмы, разыгравшейся у Комендантской дачи, а другому скоротечные мучительные страдания, скромные поминальные почести, скорбный путь в Святогорский монастырь к последнему земному пристанищу и бессмертной славе гения поэтического слова.
Время не нарушило своё привычное течение, не остановило волшебным мгновением приближающуюся беду. Всё в нём вершилось по одному, только ему ведомому верховному закону, ему дозволенному праву миловать или убить.
Пушкин сидел отрешённым и вяло реагировал на происходящее вокруг. Все мысли его были устремлены к неминуемой развязке, и он торопил её всем жаром истерзанной души. Он искушал свою судьбу, предчувствуя, что на этот раз она его не пощадит, но не было уже сил остановить этот роковой бег в вечность. Все попытки друзей отговорить его от дуэли оказались бесплодными. Напрасно тешил себя Константин Данзас, сидя в повозке подле Пушкина, что дуэль расстроится, что-нибудь её остановит. Он принял предложение старого лицейского товарища быть секундантом беспрекословно и безоговорочно и вовсе не думал о том, что ещё действует манифест Екатерины П, полагавший секундантам смертную казнь за участие в "умышленном причинении смерти".
Оскорбленная душа
Петербург наводнили слухи об особых отношениях жены Пушкина и Жоржа Дантеса. Чумной пир досужих домыслов и догадок смаковал "клубничку" в не обременённом высочайшей нравственностью столичном обществе и терзал близких поэта.
Мучительная мысль о том, как предотвратить поединок, в последней надежде не оставляла Данзаса. Внезапно на Дворцовой площади они встретили в экипаже Наталию Николаевну. Константин встрепенулся. Но... Натали была близорука, а взор Пушкина устремлён в другую сторону, в безмолвную неведомую даль.
О чём он думал, чем жила пред трагическим порогом его оскорблённая душа?
Из письма А. Пушкина своему младшему брату Льву, датированному сентябрём-октябрём 1822 года: "Тебе придётся иметь дело с людьми, которых ты ещё не знаешь. С самого начала думай о них всё самое плохое, что только можешь себе вообразить; ты не слишком сильно ошибёшься. Не суди о людях по собственному сердцу, которое, я уверен, благородно и отзывчиво и, сверх того, ещё молодо; презирай их самым вежливым образом: это средство оградить себя от мелких предрассудков и мелких страстей.
...Я хотел бы тебя предостеречь от обольщений дружбы, но у меня не хватает решимости ожесточить твою душу."
Дантес
По воспоминаниям современников, Дантес имел какую-то врожденную способность нравиться с первого взгляда, и именно этим был обязан милостивейшему вниманию к себе царствующей четы. Несмотря на дурно выдержанный экзамен, по высочайшему повелению государыни Александры Фёдоровны он был принят в офицеры с царским пособием по бедности. Судьба к нему благоволила. Всё по той же счастливой способности нравиться он был усыновлён бездетным голландским посланником бароном Геккерном с единственным условием - принять фамилию последнего. По словам Данзаса (и не только) Дантес был "замечательно безнравственным человеком" и, едва укрепив своё положение при дворе, стал откровенно ухаживать за Наталией Пушкиной.
Обласканный царской фамилией, он по существующему порядку светских отношений оказался своим в высшем обществе. Светский повеса и франт с блистательной внешностью, он был допущен на правах завсегдатая в дома Карамзиных и Вяземских, где Пушкины значились своими, и сам Александр Сергеевич, покровительствуемый женами известного историка Е. А. Карамзиной и поэта В.Ф. Вяземской, испытывал к ним глубокую душевную и сердечную привязанность. Это обстоятельство особенно приводило А. Пушкина в неистовство. ...Я хотел бы тебя предостеречь от обольщений дружбы, но у меня не хватает решимости ожесточить твою душу."
"Не вынесла душа поэта"
После одного из балов, организованных этими почтеннейшими и образованнейшими семействами, по Петербургу поползли слухи, порочащие его жену, а вслед за ними А. Пушкин получил несколько записок подлого содержания с весьма прозрачными намёками на неблагопристойное её поведение. Послания имели преднамеренную утечку, открыто обсуждались в светском обществе и, что более всего непоправимо, с доверием воспринимались многими из близкого окружения А. Пушкина.”...Тебе придётся иметь дело с людьми...”
Сатанинская карусель молвы прозябающего от безделья света завертела в тугую спираль унизительных пересудов его семейные отношения. Дни счастья Пушкина внезапно оборвались. Любовь его была беспримерно унижена, душа заходилась от "тоски и бешенства", гордое сердце разрывалось от неистовой боли, и он послал вызов Дантесу.
Недоброжелатели из столичного света, в коих у поэта не было недостатка, раздувая пикантную тему, откровенно сводничая и потешаясь, под различными предлогами устравали внезапные "случайные" встречи Наталии и Дантеса. Пушкин негодовал. Его загнали в адов угол, и он в ярости не находил выхода из необычайного для него житейского тупика.
Поединок был предрешён. И не сыскать было силы его остановить. Попытки борона Геккерна оправдать внимание его приёмного сына к Н. Пушкиной стремлением получить расположение на сватовство к свояченице Пушкина Екатерине Гончаровой не принесли утешения мятущейся душе поэта. Он слишком был посвящён в нравы окружающего его общества и не питал никаких иллюзий на то, что его семью оставят в покое и перестанут помыкать при всяком случае.
Зная все обстоятельства противостояния Геккерна и своего мужа, женским сердцем предчувствуя трагическую развязку, Наталия предлагала Пушкину на время покинуть Петербург. Но он, потеряв всякое терпение от травли и унижения мужской чести, определил порешить всё иначе.
Поединок
Дантес, не дойдя одного шага до барьера, выстрелил. А. Пушкин упал, но, поднявшись на колено, остановил порыв противника подойти к нему и тоже выстрелил. Дантес пошатнулся и повалился на снег. Ликование поэта было преждевременным. Баловень судьбы с дьявольским везением переживёт его по возрасту на 50 лет.
Пушкин был ранен в правую сторону живота; пуля, раздробив у соединения с тазом верхнюю часть кости ноги, глубоко вошла в живот и там остановилась.
Последние часы
При подъезде к дому князей Волконских на Мойке, поэт попросил Данзаса утешить Наталию Николаевну сообщением, что рана вовсе не опасна. Приглашённого осмотреть его известного хирурга и придворного врача Н. Ф. Арендта, поэт попросил сказать ему откровенно, каково его состояние. При этом молвил, что его не испугать никаким заключением, но он хочет успеть сделать в крайнем случае последние нужные распоряжения.
- Если так, - отвечал ему Арендт, - то я должен сказать, то рана ваша очень опасна, и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды.
Из письма Петра Вяземского Денису Давыдову: "Арендт, который видел смертей на веку своём и на полях сражений, и на болезненных одрах отходил со слезами на глазах от постели и говорил, что никогда не видел ничего подобного, такого терпения при таких страданиях".
Данзас
Все последние часы Данзас находился подле Пушкина. Военный суд первой инстанции вынес приговор: "Подсудимого подполковника Данзаса... по долгу верноподданного, не исполнившего свои обязанности по силе 140-го воинского артикула повесить". Умирающий в тяжких муках поэт просил через Арендта царя помиловать своего друга, прошедшего с ним по жизни последнюю его скорбную тропу. Констинтин Данзас будет прощён, но пока не закроются навеки его глаза, он не простит себе гибели поэта. Он будет искать себе смерти, форменным образом подставляясь на Кавказе под пули. По отзывам людей бывалых, в частности, декабриста Н. И. Лорера, "подобной безрассудной храбрости они не видывали." Некогда весельчак и каламбурист, он превратился в нервного, издёрганного человека. Не терпевший хлебных мест, не наживший ни гроша, оставаясь по жизни неприкаянным и фактически бездомным, генерал-майор К. Данзас в полном сиротском одиночестве умрет в феврале 1870 года.
“Кончена жизнь”
29 января 1837 года близ полудня А. Пушкин промолвил: "Кончена жизнь," - и тихо в вечности уснул. "Так тихо, так таинственно удалилась душа его. Мы долго стояли над ним молча, не шевелясь, не смея нарушить великого таинства смерти, которое свершилось перед нами во всей умилительной святыне своей." (Из письма В. А. Жуковского С. Л. Пушкину).
Из воспомианий И. И. Панаева. "Трагическая смерть Пушкина пробудила Петербург от апатии... В городе сделалось необыкновенное движение. На Мойке у Певческого моста... не было ни прохода, ни проезда. Толпа народа и экипажи с утра до ночи осаждали дом, извозчиков нанимали просто говоря: "К Пушкину", и извозчики везли прямо туда. Все классы петербургского народонаселения, даже люди безграмотные, считали... своим долгом поклониться телу поэта. Это было уже похоже на народную манифестацию, на очнувшееся вдруг общественное мнение."
Утром 1 февраля в 11 часов состоялось отпевание тела Пушкина в Конюшенной церкви, а 3 числа А. И. Тургенев, пожизненный покровитель поэта, в сопровождении жандармов отправился с телом поэта в последний его невозвратный путь.
Господи! Зрил ли ты, что вершилось в те роковые дни на грешной Земле? Почто не вознёс свою десницу и не остановил убиение Гения? Или сам, пройдя через все тернии подлости и предательства, спокойно взирал на дела неправедные? Неисповедимы помыслы и дела твои, но отчего волею всемогущею не в силах ты и поныне смирить у почитателей поэта вековую неутихающую скорбь и безмерную печаль?
