В школьной гостинице, превращённой в связи с событиями на Украине в пункт временного размещения, сегодня проживают одиннадцать человек, приехавших в Знаменский район из зоны боевых действий, которую журналисты окрестили "Изваринский котёл". Все они с Луганщины, которая, судя по телевизионнным сводкам, из прифронтовой полосы превращается в настоящее пекло. Семья из четырёх человек с двумя детьми приехала из города шахтёрской славы Антрацит. Ещё семеро, принадлежащие к трём поколениям одной семьи, были вынуждены покинуть Краснодон.
Страшно подумать, что по прошествии немногим более семидесяти лет после событий Великой Отечественной войны, в городе молодогвардейцев, вновь орудуют фашисты, по иронии судьбы, именующие себя "гвардией", только не "молодой", а "национальной".
В лицах собеседников читаются растерянность и отчаяние. В глазах - грусть. И это можно понять, ведь люди снялись с обжитых мест, оставив в одночасье свой кров, бросив всё, что удалось нажить, и взяв лишь самое необходимое.
- В самом бредовом сне не мог себе представить, что окажусь в таком положении, - рассказывает пятидесятисемилетний Александр Леонидович, - заработали с женой себе пенсию, хотели детям помочь. А вместо этого оказались в бегах. И теперь, что дальше делать, и что с нами будет - неизвестно. Я как в тумане.
Ситуация осложняется тем, что у его жены, Валентины Владимировны, было обнаружено онкологическое заболевание и назначено соответствующее лечение. Начиная с октября 2013 года, она прошла в одной из украинских клиник десять курсов химиотерапии. Александр Леонидович очень волнуется за супругу - как будет дальше складываться её лечение? Но заместитель главного врача Знаменской районной больницы заверила, что медики со своей стороны приложат все усилия для того, чтобы начатый курс терапии был продолжен.
Большая часть населения Краснодона и других городков Луганской области так или иначе связаны с угледобывающей промышленностью. Вот и Юлия, двадцатисемилетняя дочь Александра Леонидовича работала в военизированной горно-спасательной службе, курировавшей все окрестные угольные шахты. По специальности Юлия - сотрудник газо-аналитической лаборатории. В её профессиональные обязанности входит делать заборы рудничного воздуха в шахтах на предмет взрывоопасных газов, к числу которых относится, например, метан.
4 июля она вместе с отцом выехала из Краснодона в Знаменку, где их уже ждали мама, семилетний сын Артур и двенадцатилетняя племянница Лера, уехавшие ещё 21 июня. Через четыре дня к временному пристанищу беженцев присоединились муж Юлии, тридцатилетний Максим и невестка Евгения, его ровесница.
После того, как 11 мая прошёл референдум о федерализации самопровозглашённой Донецкой народной республики и придании русскому языку статуса второго государственного, расправы над русскоязычным населением участились и ужесточились. В последнее время уже не только в соседнем Славянске гремели взрывы, снаряды стали летать и над головами краснодонцев. От выстрелов гаубиц дрожат и разбиваются оконные стёкла. В городе появилось много разрушенных домов. Нет милиции, автоинспекции. Некому следить за порядком. Участились перебои с электричеством. В некоторые дни свет отключали по два-три раза из-за повреждений снарядами линий электропередач. И всякий раз выезжая на ремонтные работы, сотрудники электрической компании, проявляя героизм и рискуя быть убитыми, совершают подвиг. Трудно подобрать слова, чтобы описать всё это. Очевидцы событий рассказывают обо всём, чему стали свидетелями, с трудом скрывая волнение. Едва истекло время зыбкого перемирия, бойцы национальной гвардии безо всякого перехода продолжили расправу над представителями мирного населения лишь накануне делившимися с брошенными на произвол судьбы вояками куском хлеба. Эмоции захлёстывают, и у одного из слушавших этот невесёлый рассказ невольно вырвалась фраза:
- Наверное, нет ничего страшнее, чем когда свои стреляют в своих!
На что украинцы бурно отреагировали:
- Да какие они нам "свои"? Бендера!
А потом фашисты сбросили с самолёта снаряд на Управление монтажа и ремонта шахтного оборудования, взорвали газ на одной из шахт. Оставаться в городе становилось всё опаснее.
- Минут двадцать второго темнота за окнами вдруг осветилась ярким заревом, и стало светло как днём, - рассказывает Николай Леонидович, - я вышел на балкон и увидел, что весь город освещён сполохами огня. Казалось, что всё вокруг горит. Это не была, как обычно, световая ракета, после которой начинался запугивающий обстрел наудачу, куда попало. На шахте горели выработки. Юля как раз дежурила на смене в своей спасательной службе. Едва дождавшись утра, когда она менялась, я сел в машину и поехал за ней. Мы коротко посовещались. Потом она пошла к начальству, написала заявление на отпуск за свой счёт на месяц и, наспех покидав в машину кое-что из вещей, мы поспешили прочь из Краснодона. А трудовая книжка дочери так и осталась на Украине. В ситуации, когда невозможно спрогнозировать дальнейшие события и нужно очень быстро принимать решения, очень трудно принять их максимально верно.
Можно только представить себе чувства людей, ставших вдруг лишними и ненужными своей стране. Лишь вчера они были окружены домашним уютом, у них была работа, неплохая зарплата и пенсии (у шахтёров они именно такие), налаженный быт. Они жили в красивом современном городе с огромными торговыми центрами, высотными домами, детскими площадками, университетами, развитой сетью городского транспорта и комфортабельным одноэтажным пригородом. А теперь это священное место, овеянное славой героев-краснодонцев, спешно покидают местные жители. И таковых на момент отъезда семьи, оказавшейся в пункте временного содержания, было уже больше пятидесяти процентов. Люди вынуждены бежать от войны.
А ведь там, в Краснодоне, у Максима была престижная работа, он был начальником одного из отделов городского Совета. У сына Александра Леонидовича хорошо налаженный торговый бизнес - четыре магазина. Он даже не решился бросить всё это, остался в городе, отправив в Россию лишь жену и дочку. Поэтому приехавшим к нам покоя нет, они не просто волнуются за оставшихся на Украине близких, а всерьёз опасаются за их жизнь. Боятся и отправки в фильтрационные лагеря, которой угрожают всем уехавшим в Россию, если они вздумают вдруг вернуться. Боятся попросту быть убитыми, потому что не знают пока, как повернёт жизнь дальше. Но все в один голос твердят, что очень хотели бы вернуться.
Украина стала для них Родиной, несмотря на то, что корни их берут начало в российской земле. Александр Леонидович, например, пермяк по рождению, но уже полвека прожил на Украине. В детстве переехал туда вместе с родителями, отправившимися работать на только что построенную шахту. У Максима тоже русская фамилия, которую теперь носит и дочь Александра Леонидовича. Его дед перебрался в соседнюю республику из Ростова-на-Дону. Девичья фамилия невестки, хоть родители её родом из Иванофранковщины, самая что ни на есть русская - Иванова.
Они с ужасом слушают угрозы украинских политиков стереть Донецк с лица земли и построить на этом месте американские военные базы или отдать под разработки сланцевого газа. Конечно, они безмерно благодарны приютившей их знаменской земле. Здесь для временного проживания созданы все условия - есть горячая вода, газовая плита, телевизор, стиральная машина-автомат. Но смысл жизни потерян. Цены по сравнению с украинскими повергли в шок - они выше в два-три раза. Здесь всё чужое, и трудно сказать, станет ли когда-нибудь своим.
Пока же помыслы и переживания этих людей далеко отсюда. Они с замиранием сердца смотрят все новостные сюжеты о событиях на Украине. А дом, как гласит истина, там, где сердце.
