Лента новостей
КультураВчера, 08:03

В Тамбовском молодёжном театре показали «Игрока» Достоевского

Спектакль «Игрок» превращает многомерную историю о человеческих страстях в эффектную, почти безупречную картинку — и оставляет зрителя перед стеной.

В Тамбовском молодёжном театре показали «Игрока» Достоевского
Фото: Вадим Панов

Новый «проклятый вопрос» современности: «А это не ИИ?» Задаем его, боясь ошибиться и принять «искусственное» за настоящее, и, возможно, ошибаемся, но, бывает, и распознаем. Надеюсь — чаще распознаем: по слишком правильной картинке, по многозначительному многословию, почти всегда — по скучной пустоте за картинкой или текстом, за которыми нет художника, рассказывавшего историю, чтобы через нее сказать о несравнимо большем.

Ну вот, к примеру, написал Федор Михайлович Достоевский, подгоняемый договором с издателем, роман «Игрок» (16+), с несомненно автобиографичной фабулой — игрывал великий русский писатель в рулетку, немалые деньги в казино оставил. Но когда он писал роман, вряд ли намеревался предостеречь кого-то от пагубной страсти. Не похож Федор Михайлович на учительницу младших классов. Скорее всего, совсем иные мысли и идеи кипели в его творческом воображении, и если читать не слова, а текст, то есть вероятность начать понимать их.

Инсценировка «Игрока» (Анна Михайлова) сделана с вниманием к тексту и преувеличенным уважением к словам. Она очень близка к оригиналу: ничего не «дописано», сокращено немного и бережно. Выработанная цивилизацией привычка верить знаку, букве, слову заставляет оценивать это положительно. Кажется, важнейшая составляющая успеха есть. Есть и все другое. Лаконичные многозначные и многозначительные декорации привлекают внимание: игорные столы нависают над сценой, над головами героев, а в нужный момент «материализуются», превращаясь то в игорный зал, то в обломки жизни. Необычные костюмы интригуют, минималистичный реквизит, в числе которого есть даже подобие железнодорожной дрезины (художник-постановщик  Арсений Кожевников), удивляет эффектностью. Выразительная пластика (хореограф Ярослав Журавлев) становится своего рода речью. В общем, всего достаточно, чтобы повернуть зрителя лицом к вопросу, о котором он, может, и не задумывался, но который точно есть в его жизни. Уж Федор Михайлович-то не ошибался — он по части вопросов и глубин человеческой души мастер и знаток.

В Тамбовском молодёжном театре показали «Игрока» Достоевского
Фото: Вадим Панов

Но неужели этот вопрос даже не вопрос, а утверждение: азартные игры и иные зависимости  — зло? Именно эту нехитрую мысль в течение двух часов добросовестно доносят до зрителя со сцены, удерживая внимание идеально-красивой, будто нарисованной ИИ, «картинкой». Зависимости происходят из человеческих страстей и слабостей, для них ни место, ни время не имеют решающего значения, вот и режиссер (Павел Попов) переносит действие в неопределенное  пространство, тем более, что и Рулетенбург — город условный. Теперь в нем встречаются приметы XIX века, футуристической современности, гангстерской Америки. Джазово-блюзовое музыкальное сопровождение хмелит, и так легко вообразить себя где-нибудь в подпольном казино и даже со стаканом виски* (или что там они тогда пили*?)  -  и то зло, которое должно быть проявлено через все эти образы, выглядит весьма аппетитно. Временами рискованно, но чертовски привлекательно. Настолько, что  забываешь, для чего оно изображается.

Следование «букве» текста неожиданным (?) образом скрыло содержание, оставив очевидность. Играть ее два часа — задача не из легких. Актеры, кажется, чувствуют, что за словами есть еще суть и события,  и пробиваются к ним. За считанные минуты разворачивается история Бабушки — от комедии до трагедии (Марина Троицкая); как бьется в освещенное окно ночная бабочка, красивая и отталкивающая, мечется по сцене Полина (Татьяна Хвостова); Зеро, фигляр-джокер, смотрит невидяще в самую темную суть (Ангелина Лукьянова); слабо сопротивляясь, сдается на милость страсти — игре, а не любви -  учитель Алексей Иванович (Александр Демидов), послушный, как марионетка.

*Минздрав предупреждает: алкоголь вредит здоровью.

В Тамбовском молодёжном театре показали «Игрока» Достоевского
Фото: Вадим Панов

Трудно искать ответ, если не задан вопрос. Возможно, самый очевидный из вероятных: как и почему начинается падение? Достоевский, кажется, думал именно об этом — как «загадочная русская душа», одержимая страстью к степной воле, оказывается увлечена пороком. А происходит это еще и из-за того, что, покинув «степи», предпочла короткие аккуратные филистерские улочки  -бургов. Не просто так Бабушка спасется от вспыхнувшей страсти к игре только вынужденным возвращением в Россию, которую и покидала-то ненадолго. Но чем дальше и дольше находится человек вдали от родины, тем слабее спасительная сила. Возможно, художник ощущал это,  потому и Полина, ставшая в итоге наследницей, полубезумна и одета не по-девичьи в серо-лиловое, бледный отсвет насыщенно-синего наряда Бабушки. Но ощущения и попытки не переходят ни во что большее, потому что режиссера интересует доказательство очевидного «азартные игры — зло», за которым пустота, как за гладкой картинкой, сконструированной ИИ.  …За подозрительным вопросом, не ИИ ли сделал картинку или текст, кроется  не сомнение в инструменте, но нежелание получить изображение вместо реальности.

Спектакль делали люди, но стремление к буквальной точности и визуальности превратило многомерную историю в картинку, за которой есть разве что стена. А это и хорошо. Стена нужна, чтобы, упершись в нее, все-таки задать вопросы и начать искать ответы, подобно  персонажам автора, которого, не ошибаясь, узнаем, даже если книга без обложки, по горячечному  страстному многословию, неопределенности мира, чрезмерности ситуаций –  автора слишком живого, чтобы его сочинение могло превратиться в яркую картинку с нравоучительной подписью. 

Автор:Ольга Новак