Новый «проклятый вопрос» современности: «А это не ИИ?» Задаем его, боясь ошибиться и принять «искусственное» за настоящее, и, возможно, ошибаемся, но, бывает, и распознаем. Надеюсь — чаще распознаем: по слишком правильной картинке, по многозначительному многословию, почти всегда — по скучной пустоте за картинкой или текстом, за которыми нет художника, рассказывавшего историю, чтобы через нее сказать о несравнимо большем.
Ну вот, к примеру, написал Федор Михайлович Достоевский, подгоняемый договором с издателем, роман «Игрок» (16+), с несомненно автобиографичной фабулой — игрывал великий русский писатель в рулетку, немалые деньги в казино оставил. Но когда он писал роман, вряд ли намеревался предостеречь кого-то от пагубной страсти. Не похож Федор Михайлович на учительницу младших классов. Скорее всего, совсем иные мысли и идеи кипели в его творческом воображении, и если читать не слова, а текст, то есть вероятность начать понимать их.
Инсценировка «Игрока» (Анна Михайлова) сделана с вниманием к тексту и преувеличенным уважением к словам. Она очень близка к оригиналу: ничего не «дописано», сокращено немного и бережно. Выработанная цивилизацией привычка верить знаку, букве, слову заставляет оценивать это положительно. Кажется, важнейшая составляющая успеха есть. Есть и все другое. Лаконичные многозначные и многозначительные декорации привлекают внимание: игорные столы нависают над сценой, над головами героев, а в нужный момент «материализуются», превращаясь то в игорный зал, то в обломки жизни. Необычные костюмы интригуют, минималистичный реквизит, в числе которого есть даже подобие железнодорожной дрезины (художник-постановщик Арсений Кожевников), удивляет эффектностью. Выразительная пластика (хореограф Ярослав Журавлев) становится своего рода речью. В общем, всего достаточно, чтобы повернуть зрителя лицом к вопросу, о котором он, может, и не задумывался, но который точно есть в его жизни. Уж Федор Михайлович-то не ошибался — он по части вопросов и глубин человеческой души мастер и знаток.